?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile My Website Previous Previous Next Next
Трезвенник - oldtimer_lj
oldtimer_lj
Трезвенник

Трезвенник

aвтор: © oldtimer
текст"Я знал, что ее мне не удержать. Я знал это каждое мгновение, отбитое у ночи, у мира, отвоеванное и остановленное. Знал и не мог ничего с этим сделать, хотя все и было так бесконечно, так переполнено, так подробно и вдруг — так грозно и оглушительно, и вновь — так нежно, отец и мать не знают, что есть такая нежность, все заново — весь путь до исхода, пока я не понял, что то была первая женщина в моей жизни.А когда утром она ушла, я понял и то, что значит разлука, не та, что приходит, потом уходит, растаскивается в грошовых куплетах, а та, долетевшая из старины, николаевская, бессрочная, вечная — рекрута взяли на царскую службу, на злую кавказскую войну, с которой ему домой не вернуться."Через тахту героя книжки, о которой я рассказываю, проходит много женщин. Кое кто возвращается для повторений эксперимента. Кто то хочет возвратиться, но их не приглашают. Только одна, единственная, не остается по своей воле.Впрочем, это логично. Из предыдущих страниц становится понятным, что этой любви не состояться.Даже удачные гимнастические состязания во славу и удовольствие участникам, очевидно, не всё, что нужно для другого. Хочется чего то ещё...Книга, вообщем то, не о сексе, и не о любви. А просто о жизни, жизни узнаваемых по нашему собственному опыту людей в империи, на закате её. И чуть дальше.Главному герою, человеку мне чем то явно близкому, везет с ранья. Он встречается с шахматами, и с Мельхиоровым. О Мельхиорове я буду еще долго читать и перечитывать страницы, посвященные ему. С таким богатством мыслей, вложенных в уста скромного учителя шахмат, я встречаюсь редко. Но я удачлив, что встречи эти хоть иногда бывают. Буду пользоваться моментом.И так, герой рано определяет свою планиду, рассчитывает ее как на шахматной доске, и успешно продвигается вперед, вроде бы, без чрезмерных усилий. Перекрестки, где можно свернуть в диссидентство, войну с диктатурой, или, наоборот, быстро продвинуться на Лубянке, нашего путешественника особенно не смущают. Он не приемлет экстремизма ни в одну, ни в другую сторону. И слегка посмеивается над поменявшими колею. И над своим отцом, которого он любит, конечно, но считает 'интеллигентом', с не очень уважительным оттенком к этому слову.Был, конечно, и еще один путь, слинять, как только это оказалось возможным, что сделал я. Еще тогда, когда не задымилась кровля здания, и ничто не предвещало катаклизмов. Но эта нить не обо мне, а о книге, и о судьбах моих друзей, оставшихся расхлебывать всю кашу. До дна.О диссидентах и борцах, главный герой отзывается не очень уважительно. Кстати они, как то, к моей душе и не прикипают.Таких девушек, как Рена, с трагическими зелеными глазами проносящегося мимо такси, обязательно мимо, герою, так просто, из своей души не выбросить. Но они, как он и понял с самого начала, с ним уж точно не пересекаются. Зато есть много остальных, которые к душе не допускаются, а допускаются к другому. Тоже очень интересные типажи.Справедливости ради, нужно отметить, что Рена не достается никому, что тоже реалистично. И вот так, очень интересно, книга в судьбах обычных нормальных, не титанических, людей проходит мимо всех исторических событий второй половины 20го века. Мимо.Рекомендую. Тем более, что автор жил в следующем от меня доме, когда то. На Мирза Ага Алиева 233. А может быть, 229. Мать не помнит точно.Я буду возвращаться с дополнениями. Поскольку книгу купил, как первую задачу в покупке всего, что написал автор, Зорин, Леонид Генрихович, окончательно и беспощадно, и сейчас, немедленно, начал перечитывать, раздумываю над страницами.Подтекста, требующего перечитывания, и передумывания, встречаешь сейчас не часто.
Leave a comment